Добавить в избранное


Рекомендуем:

Литературная сеть - поэзия, стихи, критика

заработок без обмана

Анонсы
  • Собачье сердце гл. 8 >>>
  • Сны и тени... >>>
  • Не отходи от меня... >>>
  • Какие-то носятся звуки... >>>
  • Очарованный странник ч. 15 >>>


Новости
Раздел - Лирика конца 19 века. >>>
читать все новости

Аудиокнига поэзии в mp3


Все записи и отзывы


Случайный выбор
  • Отцы и дети. гл. 7  >>>
  • Лирический Герой  >>>
  • Творчество Ю. Кима  >>>

 
Рекомендуем:


Анонсы
  • Какая грусть! Конец аллеи >>>
  • Собачье сердце гл. 2 >>>
  • Очарованный странник ч. 13 >>>
  • Очарованный странник ч. 5 >>>
  • Очарованный странник ч. 1 >>>






Собачье сердце гл. 1

Автор оригинала:
М. Булгаков

У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне
ревет мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал. Негодяй в грязном
колпаке - повар столовой нормального питания служащих центрального совета
народного хозяйства - плеснул кипятком и обварил мне левый бок. Какая
гадина, а еще пролетарий. Господи, боже мой - как больно! До костей проело
кипяточком. Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь.
Чем я ему помешал? Неужели я обожру совет народного хозяйства, если в
помойке пороюсь? Жадная тварь! Вы гляньте когда-нибудь на его рожу: ведь он
поперек себя шире. Вор с медной мордой. Ах, люди, люди. В полдень угостил
меня колпак кипятком, а сейчас стемнело, часа четыре приблизительно
пополудня, судя по тому, как луком пахнет из пожарной пречистенской команды.
Пожарные ужинают кашей, как вам известно. Но это - Последнее дело, вроде
грибов. Знакомые псы с Пречистенки, впрочем, рассказывали, будто бы на
Неглинном в ресторане "бар" жрут дежурное блюдо - грибы, соус пикан по 3 р.
75 к. порция. Это дело на любителя все равно, что калошу лизать...
У-у-у-у-у...
Бок болит нестерпимо, и даль моей карьеры видна мне совершенно
отчетливо: завтра появятся язвы и, спрашивается, чем я их буду лечить? Летом
можно смотаться в сокольники, там есть особенная, очень хорошая трава, а
кроме того, нажрешься бесплатно колбасных головок, бумаги жирной набросают
граждане, налижешься. И если бы не грымза какая-то, что поет на лугу при
луне - "милая аида" - так, что сердце падает, было бы отлично. А теперь куда
пойдешь? Не били вас сапогом? Били. Кирпичом по ребрам получали? Кушано
достаточно. Все испытал, с судьбой своей мирюсь и, если плачу сейчас, то
только от физической боли и холода, потому что дух мой еще не угас... Живуч
собачий дух.
Но вот тело мое изломанное, битое, надругались над ним люди достаточно.
Ведь главное что - как врезал он кипяточком, под шерсть проело, и защиты,
стало быть, для левого бока нет никакой. Я очень легко могу получить
воспаление легких, а, получив его, я, граждане, подохну с голоду. С
воспалением легких полагается лежать на парадном ходе под лестницей, а кто
же вместо меня, лежащего холостого пса, будет бегать по сорным ящикам в
поисках питания? Прохватит легкое, поползу я на животе, ослабею, и любой
спец пришибет меня палкой насмерть. И дворники с бляхами ухватят меня за
ноги и выкинут на телегу...
Дворники из всех пролетариев - самая гнусная мразь. Человечьи очистки
самая низшая категория. Повар попадается разный. Например - покойный Влас с
Пречистенки. Скольким он жизнь спас. Потому что самое главное во время
болезни перехватить кус. И вот, бывало, говорят старые псы, махнет Влас
кость, а на ней с осьмушку мяса. Царство ему небесное за то, что был
настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из совета нормального
питания. Что они там вытворяют в нормальном питании - уму собачьему
непостижимо. Ведь они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те,
бедняги, ничего и не знают. Бегут, жрут, лакают.
Иная машинисточка получает по Их разряду четыре с половиной червонца,
ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за
этот фильдеперс ей издевательств надо вынести. Ведь он ее не каким-нибудь
обыкновенным способом, а подвергает французской любви. С... эти французы,
между нами говоря. Хоть и лопают богато, и все с красным вином. Да...
Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца

в бар не пойдешь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у
женщины единственное утешение в жизни. Дрожит, морщится, а лопает...
Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пяти
алтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал. А ей
разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке и
женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в
столовой накормили, вот она, вот она... Бежит в подворотню в любовниковых
чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а
штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника.
Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорет: до чего ты неизящна!
Надоела мне моя матрена, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло
мое времечко. Я теперь председатель, и сколько ни накраду - все на женское
тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо. Потому что наголодался я в молодости
достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует.
Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше жаль. Не из эгоизма
говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях. Ей-то
хоть дома тепло, ну а мне, а мне... Куда пойду? У-у-у-у-у!..
- Куть, куть, куть! Шарик, а Шарик... Чего ты скулишь, бедняжка? Кто
тебя обидел? Ух...
Ведьма сухая метель загремела воротами и помелом с'ездила по уху
барышню. Юбчонку взбила до колен, обнажила кремовые чулочки и узкую
полосочку плохо стиранного кружевного бельишка, задушила слова и замела пса.
Боже мой... Какая погода... Ух... И живот болит. Это солонина! И когда
же это все кончится?
Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на
улице начало ее вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным
винтом, и она пропала.
А пес остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался
к холодной стене, задохся и твердо решил, что больше отсюда никуда не
пойдет, тут и сдохнет в подворотне. Отчаяние повалило его. На душе у него
было до того больно и горько, до того одиноко и страшно, что мелкие собачьи
слезы, как пупырыши, вылезали из глаз и тут же засыхали. Испорченный бок
торчал свалявшимися промерзшими комьями, а между ними глядели красные
зловещие пятна обвара. До чего бессмысленны, тупы, жестоки повара. - "Шарик"
она назвала его... Какой он к черту "Шарик"? Шарик - это значит круглый,
упитанный, глупый, овсянку жрет, сын знатных родителей, а он лохматый,
долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пес. Впрочем, спасибо на
добром слове.
Дверь через улицу в ярко освещенном магазине хлопнула и из нее
показался гражданин. Именно гражданин, а не товарищ, и даже - вернее всего,
- господин. Ближе - яснее - господин. А вы думаете, я сужу по пальто? Вздор.
Пальто теперь очень многие и из пролетариев носят. Правда, воротники не
такие, об этом и говорить нечего, но все же издали можно спутать. А вот по
глазам - тут уж и вблизи и издали не спутаешь. О, глаза значительная вещь.
Вроде барометра. Все видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про
что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится. Вот
последнего холуя именно и приятно бывает тяпнуть за лодыжку. Боишься -
получай. Раз боишься - значит стоишь... Р-р-р... Гау-гау...
Господин уверенно пересек в столбе метели улицу и двинулся

в подворотню. Да, да, у этого все видно. Этот тухлой солонины лопать не
станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты
напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили.
Вот он все ближе и ближе. Этот ест обильно и не ворует, этот не станет
пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт.
Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами
седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от
него летит скверный, больницей. И сигарой.
Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза? Вот
он рядом... Чего ждет? У-у-у-у... Что он мог покупать в дрянном магазинишке,
разве ему мало охотного ряда? Что такое? Колбасу. Господин, если бы вы
видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину.
Отдайте ее мне.
Пес собрал остаток сил и в безумии пополз из подворотни на тротуар.
Вьюга захлопала из ружья над головой, взметнула громадные буквы полотняного
плаката "возможно ли омоложение?".
Натурально, возможно. Запах омолодил меня, поднял с брюха, жгучими
волнами стеснил двое суток пустующий желудок, запах, победивший больницу,
райский запах рубленой кобылы с чесноком и перцем. Чувствую, знаю - в правом
кармане шубы у него колбаса. Он надо мной. О, мой властитель! Глянь на меня.
Я умираю. Рабская наша душа, подлая доля!
Пес пополз, как змея, на брюхе, обливаясь слезами. Обратите внимание на
поварскую работу. Но ведь вы ни за что не дадите. Ох, знаю я очень хорошо
богатых людей! А в сущности - зачем она вам? Для чего вам гнилая лошадь?
Нигде, кроме такой отравы не получите, как в моссельпроме. А вы сегодня
завтракали, вы, величина мирового значения, благодаря мужским половым
железам. У-у-у-у... Что же это делается на белом свете? Видно, помирать-то
еще рано, а отчаяние - и подлинно грех. Руки ему лизать, больше ничего не
остается.
Загадочный господин наклонился к псу, сверкнул золотыми ободками глаз и
вытащил из правого кармана белый продолговатый сверток. Не снимая коричневых
перчаток, размотал бумагу, которой тотчас же овладела метель, и отломил
кусок колбасы, называемой "особая краковская". И псу этот кусок. О,
бескорыстная личность! У-у-у!
- Фить-фить, - посвистал господин и добавил строгим голосом: - бери!
Шарик, Шарик!
Опять Шарик. Окрестили. Да называйте как хотите. За такой
исключительный ваш поступок.
Пес мгновенно оборвал кожуру, с всхлипыванием вгрызся в краковскую и
сожрал ее в два счета. При этом подавился колбасой и снегом до слез, потому
что от жадности едва не заглотал веревочку. Еще, еще лижу вам руку. Целую
штаны, мой благодетель!
- Будет пока что... - Господин говорил так отрывисто, точно командовал.
Он наклонился к Шарику, пытливо глянул ему в глаза и неожиданно провел рукой
в перчатке интимно и ласково по Шарикову животу.
- А-га, - многозначительно молвил он, - ошейника нету, вот и прекрасно,
тебя-то мне и надо. Ступай за мной. - Он пощелкал пальцами.
- Фить-фить!
За вами идти? Да на край света. Пинайте меня вашими фетровыми ботиками,
я слова не вымолвлю.
По всей пречистенке сияли фонари. Бок болел нестерпимо, но Шарик
временами забывал о нем, поглощенный одной мыслью - как бы не утерять в
сутолоке чудесного видения в шубе и чем-нибудь выразить ему любовь и
преданность. И раз семь на протяжении пречистенки до обухова переулка он ее
выразил. Поцеловал в ботик у мертвого переулка, расчищая дорогу,

диким воем так напугал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два
подвыл, чтобы поддержать жалость к себе.
Какой-то сволочной, под сибирского деланный кот-бродяга вынырнул из-за
водосточной трубы и, несмотря на вьюгу, учуял краковскую. Шарик света не
взвидел при мысли, что богатый чудак, подбирающий раненых псов в подворотне,
чего доброго и этого вора прихватит с собой, и придется делиться
моссельпромовским изделием. Поэтому на кота он так лязгнул зубами, что тот с
шипением, похожим на шипение дырявого шланга, забрался по трубе до второго
этажа. - Ф-р-р-р... Га..У! Вон! Не напасешься моссельпрома на всякую рвань,
шляющуюся по пречистенке.
Господин оценил преданность и у самой пожарной команды, у окна, из
которого слышалось приятное ворчание волторны, наградил пса вторым куском
поменьше, золотников на пять.
Эх, чудак. Подманивает меня. Не беспокойтесь! Я и сам никуда не уйду.
За вами буду двигаться куда ни прикажете.
- Фить-фить-фить! Сюда!
В обухов? Сделайте одолжение. Очень хорошо известен нам этот переулок.
Фить-фить! Сюда? С удово... Э, нет, позвольте. Нет. Тут швейцар. А уж
хуже этого ничего на свете нет. Во много раз опаснее дворника. Совершенно
ненавистная порода. Гаже котов. Живодер в позументе.
- Да не бойся ты, иди.
- Здравия желаю, Филипп Филиппович.
- Здравствуй, Федор.
Вот это - личность. Боже мой, на кого же ты нанесла меня, собачья моя
доля! Что это за такое лицо, которое может псов с улицы мимо швейцаров
вводить в дом жилищного товарищества? Посмотрите, этот подлец - ни звука, ни
движения! Правда, в глазах у него пасмурно, но, в общем, он равнодушен под
околышем с золотыми галунами. Словно так и полагается. Уважает, господа, до
чего уважает! Ну-с, а я с ним и за ним. Что, тронул? Выкуси. Вот бы тяпнуть
за пролетарскую мозолистую ногу. За все издевательства вашего брата. Щеткой
сколько раз морду уродовал мне, а?
- Иди, иди.
Понимаем, понимаем, не извольте беспокоится. Куда вы, туда и мы. Вы
только дорожку указывайте, а я уж не отстану, несмотря на отчаянный мой бок.
С лестницы вниз:
- Писем мне, Федор, не было?
Снизу на лестницу почтительно:
- Никак нет, Филипп Филиппович (интимно вполголоса вдогонку), - а в
третью квартиру жилтоварищей вселили.
Важный песий благотворитель круто обернулся на ступеньке и,
перегнувшись через перила, в ужасе спросил:
- Ну-у?
Глаза его округлились и усы встали дыбом.
Швейцар снизу задрал голову, приладил ладошку к губам и подтвердил:
- Точно так, целых четыре штуки.
- Боже мой! Воображаю, что теперь будет в квартире. Ну и что ж они?
- Да ничего-с.
- А Федор Павлович?
- За ширмами поехали и за кирпичом. Перегородки будут ставить.
- Черт знает, что такое!


- Во все квартиры, Филипп Филиппович, будут вселять, кроме вашей.
Сейчас собрание было, выбрали новое товарищество, а прежних - в шею.
- Что делается. Ай-яй-яй... Фить-фить.
Иду-с, поспеваю. Бок, изволите ли видеть, дает себя знать. Разрешите
лизнуть сапожок.
Галун швейцара скрылся внизу. На мраморной площадке повеяло теплом от
труб, еще раз повернули и вот - бельэтаж.

 

 
К разделу
Copyright ©Boris Lanin All rights reserved. Права на учебные материалы принадлежат Борису Ланину. Хрестоматийные материалы размещены для примера, если Вы заметили в них нарушение авторских прав, оставьте сообщение в гостевой книге.